Телефонный разговор Никола Пашиняна с Владимиром Путиным 27 июля не решил главную проблему, ради которой армянский премьер фактически и обратился к российскому президенту. Ограничения на поставки армянской продукции в Россию остаются в силе, конкретные сроки их отмены не названы, а производители продолжают нести убытки. Уже через два дня после разговора Пашинян попытался представить его как состоявшийся политический диалог, однако его собственные заявления подтвердили: по экспортному вопросу практического результата пока нет.
29 июля после заседания правления «Гражданского договора» Пашинян заявил, что разговор с Путиным «получился», поскольку лидеры долго общались и по ряду вопросов якобы пришли к общему пониманию. По его словам, Россия признаёт «легитимное право» Армении формировать внешнеполитические и экономические альтернативы. Пашинян также сообщил, что сказал Путину: Армения объявила о движении в сторону ЕС и продолжит идти по этому пути, тем более что избиратели поддержали соответствующую программу правящей партии.
Однако продолжительность разговора сама по себе ещё не означает достижения договорённостей. Официальные сообщения сторон не содержат ни решения о снятии ограничений, ни согласованного механизма возвращения армянских товаров на российский рынок, ни конкретных сроков урегулирования кризиса.
По сообщению правительства Армении, Пашинян заявил Путину, что ограничения на экспорт товаров армянского происхождения противоречат армяно-российской договорно-правовой базе и регулированиям ЕАЭС, после чего попросил принять меры для решения проблемы. Кремль, со своей стороны, сообщил, что разговор состоялся именно по инициативе армянской стороны. Иными словами, это Пашинян позвонил Путину с просьбой вмешаться в ситуацию, а не российский президент позвонил армянскому премьеру с предложением снять ограничения.
Вместо обещания восстановить прежний режим торговли Путин вновь акцентировал необходимость в максимально короткие сроки провести в Армении референдум о вступлении в ЕС или дальнейшем пребывании в ЕАЭС. Именно такая разница в официальных акцентах лучше всего показывает реальный итог разговора: Ереван говорил о товарах и убытках, Москва — о геополитическом выборе Армении.
Показательна и история с отсутствием поздравления Путина по итогам парламентских выборов. На прямой вопрос журналистов Пашинян ответил: «Не захотел — не поздравил», а затем добавил: «Не поздравил, но тогда с кем он разговаривал?» Таким образом премьер попытался представить сам факт телефонного разговора как косвенное признание его статуса и результатов выборов. Но подобная аргументация выглядит натянутой. Тем более, что инициатором звонка, согласно официальному сообщению Кремля, выступил не Путин, а армянская сторона. Более того, Пашинян сообщил, что стороны договорились встретиться в будущем, однако конкретной даты встречи также пока нет.
Наиболее резким заявлением Пашиняна стал его прогноз относительно будущего Евразийского экономического союза.
«Фактически получается, что ЕАЭС парализован и не работает. Если этот вопрос быстро не решится, позвольте мне спрогнозировать, что это будет началом конца ЕАЭС», — заявил он.
При этом на вопрос о возможном выходе Армении из объединения он ответил, что у правительства такого решения нет. Получается противоречивая конструкция: Ереван не собирается покидать ЕАЭС, хочет пользоваться его экономическими преимуществами, требует от объединения обеспечить свободный доступ на российский рынок, одновременно движется к вступлению в ЕС и предупреждает, что нерешённая армянская проблема может стать «началом конца» всего союза.
Очевидно, что утверждение, что нерешённая проблема Армении непременно станет началом разрушения всего ЕАЭС, выглядит скорее попыткой политического давления, чем экономически обоснованным прогнозом. ЕАЭС существовал бы и без Армении. Его основное экономическое ядро составляют Россия, Беларусь и Казахстан, к которым присоединён Кыргызстан. Россия формирует подавляющую часть совокупной экономики объединения, а Армения является самым небольшим участником ЕАЭС по численности населения и одним из наименьших по объёму ВВП. Выход Армении, возможно, стал бы определенным политическим и имиджевым ударом по ЕАЭС, но автоматически уничтожить ЕАЭС или сделать его экономически нежизнеспособным он не способен. Для самой Армении последствия такого разрыва были бы значительно тяжелее, чем для остальных участников союза.
Россия остаётся крупнейшим торговым партнёром Армении и в 2025 году обеспечивала около 35% её внешнеторгового оборота. В случае выхода из ЕАЭС под вопросом окажутся беспошлинный доступ армянских товаров на российский рынок, правила происхождения продукции, таможенные процедуры, трудовые права армянских граждан и ряд других преимуществ. Путин ранее оценивал возможные потери Армении в 14% ВВП и почти 40% товарооборота. Эти цифры можно рассматривать как российскую оценку и инструмент политического давления, а не как заранее установленный результат, однако сама асимметрия зависимости очевидна: армянской экономике российский рынок нужен намного больше, чем экономике ЕАЭС — армянский рынок.
Именно поэтому заявление о «начале конца ЕАЭС» выглядит попыткой повысить переговорную ставку после того, как звонок Путину не дал немедленного результата. Пашинян фактически говорит Москве: если внутри объединения не обеспечиваются права Армении, ответственность за возможный кризис ЕАЭС будет лежать на России. Но одновременно он не может объявить о выходе, поскольку реальной замены российскому рынку пока нет. Отсюда и двойственность его риторики: ЕАЭС объявляется «парализованным», но покидать его Ереван не собирается; Россия критикуется за ограничения, но именно российского президента просят вмешаться; европейское направление называется безальтернативным стратегическим выбором, но армянские производители по-прежнему ждут восстановления поставок в РФ.
За два месяца торгового кризиса власти не смогли доказать, что европейский рынок способен оперативно заменить российский. Это не означает, что диверсификация в принципе невозможна или не нужна. Но попытка представить её как готовое решение текущего кризиса не выдержала проверки практикой. В 2025 году экспорт свежих овощей, фруктов и цветов из Армении оценивался примерно в 72,9 млрд драмов, причём 93,3% этого объёма пришлось на Россию. Всего за год Армения экспортировала 146,5 тысячи тонн свежих овощей и фруктов. Подобную структуру невозможно перестроить за несколько недель посредством отдельных поставок в Грецию, Латвию, Украину или другие страны.
Правительство Армении утвердило субсидирование перевозок и компенсацию таможенных пошлин при поставках тепличной продукции в ЕС, Великобританию и Канаду. Министр экономики Геворг Папоян сообщал, что в июне были экспортированы 784 тонны перца, около 200 тонн томатов, 109 тонн клубники, 1,4 тысячи тонн черешни и примерно 3 тысячи тонн абрикосов. Но эти цифры отражают совокупный экспорт по различным направлениям и сами по себе не доказывают, что европейский рынок заменил российский. Более того, необходимость государственных субсидий показывает: новая логистика без бюджетной поддержки пока во многих случаях экономически невыгодна.
Особенно наглядно провал попытки быстро заменить российское направление проявился в рыбной отрасли. 20 июля власти объявили, что армянским предприятиям открыт экспорт рыбы и рыбной продукции в ЕС. Уже 21 июля рыбоводы вышли на акцию у здания правительства. Председатель Союза рыбоводов Гор Григорян заявил, что в хозяйствах находится около 15 тысяч тонн живой рыбы, не считая продукции, возвращённой с российской границы и хранящейся в холодильниках. По его словам, европейский рынок формально открыт, но реализовать там такие объёмы сейчас нереально: необходимо пройти регистрацию, обеспечить сертификацию, найти покупателей, выстроить логистику и выдержать конкуренцию. «До Европы нужно ещё выжить» — так производители фактически сформулировали разницу между юридическим разрешением на экспорт и реальным сбытом.
Аналогичная ситуация сложилась с цветами. В 2025 году Россия обеспечивала более 90% экспортной выручки отрасли. После введения ограничений власти отчитались о поставках на новые рынки, но объёмы отдельных европейских партий несопоставимы с десятками миллионов цветов, ежегодно отправлявшихся в Россию. Цветы, свежая рыба, ягоды, томаты и абрикосы нельзя месяцами хранить в ожидании регистрации в европейских системах, переговоров с торговыми сетями и формирования устойчивого спроса. Для производителей диверсификация — это не политический лозунг, а вопрос цены перевозки, сроков доставки, сертификации, упаковки, объёма контракта и конечной рентабельности.
Поэтому основной итог звонка и последующего брифинга заключается не в том, что Пашинян убедил Путина признать право Армении на альтернативы. Такое право у суверенного государства существует независимо от согласия Москвы. Главный вопрос состоял в другом: удалось ли вернуть армянскую продукцию на рынок, под который годами создавались предприятия, теплицы, рыбные хозяйства и логистические цепочки? Пока ответ отрицательный.
Пашинян позвонил Путину, попросил принять меры, но ограничения немедленно сняты не были. Путин не поздравил Пашиняна, а сам факт разговора, инициированного Ереваном, не может заменить отсутствующее поздравление. Россия вновь потребовала определиться между ЕС и ЕАЭС, тогда как Армения продолжает настаивать, что референдум возможен только после подачи официальной заявки на вступление в Евросоюз. Европейская диверсификация дала отдельные новые маршруты и формальные разрешения, но не стала полноценной заменой российскому рынку. А заявление о «начале конца ЕАЭС» пока больше похоже на попытку компенсировать жёсткой публичной риторикой отсутствие конкретного экономического результата.
В итоге Армения оказалась в наиболее неудобной промежуточной точке: политические отношения с Россией уже ухудшены, доступ к российскому рынку ограничен, а экономическая инфраструктура для полноценной переориентации на ЕС ещё не создана. ЕАЭС без Армении способен продолжить существование. Гораздо сложнее ответить на другой вопрос: насколько безболезненно сможет существовать армянская экспортная экономика без рынка ЕАЭС до того момента, когда обещанная европейская альтернатива превратится из политической декларации в реальные многомиллионные контракты.
Артур Петросян, политолог