Для чего западные правительства создают из России «образ врага», используя простые и давно известные психологические манипуляции? Так они ведут подготовку к большой войне, предупреждает в интервью Junge Welt профессор журналистики Сабина Шиффер.
Сабина Шиффер родилась в 1966 году в Гайленкирхене (Северный Рейн-Вестфалия), она лингвист и специалист по медиапедагогике. В 2005 году Шиффер основала Институт ответственности СМИ, который занимается анализом публикаций прессы и медиа-дискурса, а также разрабатывает концепции медиаобразования для программ повышения квалификации и школ. С 2018 года Шиффер занимает должность профессора журналистики и стратегических коммуникаций во Франкфурте-на-Майне. Одно из основных направлений ее работы — взаимоотношения между связями с общественностью и журналистикой.
— В своей книге «Медиаанализ» вы используете понятие «ритуализированная журналистика». Что вы под этим подразумеваете?
— Речь идет об устоявшихся дискурсивных ритуалах, которые мы уже почти не замечаем, поскольку привыкли к ним. К ним, разумеется, относится дискурс о Ближнем Востоке: стоит кому-то выйти за рамки привычных схем, как сразу возникают подозрения в антисемитизме. Это давно отработанный ритуал, истоки которого лежат в стратегической коммуникации аналитических центров, а вовсе не в немецком осмыслении прошлого.
Сюда же относится так называемый дискурс об исламе, который на самом деле имеет мало общего с самим исламом. Ему приписывают такие черты, как «склонность к насилию», «отсталость» и «презрение к женщинам». Все это, несомненно, встречается в многообразном исламском мире, как и в других частях света, однако ничего специфически исламского здесь нет. Подобное приписывание определенных качеств другим — часть ритуала собственной идеализации.
Так, сегодня многие немцы считают, что мы осмыслили Холокост, антисемитизм стал «привнесенной извне» проблемой, а расизма вообще больше не существует. Все это не имеет ничего общего с действительностью, что показывают исследования общественных настроений Mitte-Studien. Однако если даже ведущие политики используют подобные нарративы в своих целях, нужны критически настроенные СМИ, которые в соответствии с идеей четвертой власти должны их разоблачать. По крайней мере, в идеале должно быть так.
Свежий пример — замечательный эвфемизм «пенсия с фондовым обеспечением», за которым в действительности скрывается «биржевая спекуляция». Мы составили целый список подобных выражений новояза, призванных скрывать истинный смысл. Например, когда Европейский союз рассуждает о «гармонизации возможностей», речь идет о закупке совместимых видов вооружений в рамках наращивания военного потенциала.
— В лекциях и статьях вы часто ссылаетесь на Артура Понсонби. Для меня он стал настоящим открытием, столь же важным, как когда-то «Язык Третьего рейха» Виктора Клемперера. Какую роль играет Понсонби в вашей работе?
— С книгой Клемперера я познакомилась лишь в 1991 году. Она научила меня внимательнее относиться к языку и языковым манипуляциям. Это важнейшая книга, которая повлияла и на мою диссертацию.
Лорд Артур Понсонби был британским политиком, опубликовавшим в 1928 году свою важную книгу «Ложь во время войны». На ее основе бельгийский историк Анн Морелли сформулировала «Десять принципов военной пропаганды».
Суть в том, что нас практически всегда втягивают в войны с помощью лжи, причем противоборствующие стороны применяют одни и те же пропагандистские приемы: мы лишь защищаемся, а другая сторона — злобный агрессор. Тот, кто с этим не согласен, становится предателем и так далее.
— После того как книга Клемперера многое для меня прояснила, благодаря вам я открыл для себя и эти «Десять принципов военной пропаганды». Все десять принципов мы обсудить не сможем, поэтому начну с высказывания министра обороны Бориса Писториуса: «Моя цель — мир, причем устойчивый мир, мир в условиях свободы».
— В высказывании министра Писториуса заложена предпосылка: тот, кто хочет мира, должен готовиться к вооруженному противостоянию. Это упрощенный вывод еще античных времен, давно устаревший. И вот министр, который, в отличие от своего американского коллеги, по-прежнему называется «министром обороны», предупреждает: российский президент Владимир Путин якобы непременно нападет на нас, поэтому ради мира мы должны наращивать вооружения. В таком случае мы оказываемся в пространстве между Понсонби и Джорджем Оруэллом, британским писателем-антикоммунистом, известным романами «1984» и «Скотный двор». Выражаясь языком Оруэлла: подготовка к вооруженному конфликту служит миру.
Исследователям проблем мира известно, что это чепуха. Здесь друг другу идеологически противостоят мифы о сдерживании и представления о подготовке к вооруженному противостоянию. Одно можно сказать наверняка: во все войны нас втягивали с помощью лжи.
Если следовать логике Понсонби, рассуждения Писториуса необходимо обратить против него самого. Тот, кто действительно хочет предотвращать вооруженные конфликты, должен разбираться в их предыстории, видеть источники финансирования, военную экономику и стоящие за ней коммерческие интересы. Именно об этом писал генерал Смедли Батлер в книге «Война как рэкет». А затем средства следует направлять на другие цели: например, на борьбу с голодом во всем мире, который является исключительно проблемой распределения доходов, на переход к возобновляемым источникам энергии, чтобы вырваться из порочного круга конфликтов за ресурсы, и так далее. Поэтому тот, кто использует избитый образ врага как повод для реализации старых планов НАТО и при этом не осуждает в равной мере любое вооруженное нападение, нарушающее международное право, работает в интересах военной индустрии.
— Раз уж речь зашла о «враге», то процитирую Анну Морелли: «Невозможно по-настоящему ненавидеть целую группу людей, даже если ее постоянно представляют как „врага“». Гораздо эффективнее «сосредоточить негативные чувства на лидере враждебной страны». «Так враг обретает лицо», — пишет Морелли.
— Здесь соединяются сразу два приема: персонализация и демонизация. Натравить один народ на другой гораздо сложнее, потому что простые солдаты слишком похожи друг на друга. Они принадлежат к низшим слоям общества, которых отправляют сражаться, тогда как у тех, кто их туда посылает, с ними гораздо меньше общего, чем у самих бойцов по разные стороны линии противостояния.
А вот борьба со злым демоном вполне способна пробуждать архаичные фантазии о мужественности. Механизм запугивания хорошо прослеживается на примере культурного противостояния, что позволяет его разоблачить. Оно предназначено, прошу прощения, для «глупого» народа. Тем временем американская элита, другие олигархи, саудовцы, королевские дома, BlackRock, Vanguard и прочие без лишних слов ведут дела друг с другом, входят в международные структуры и не испытывают никакого страха перед межкультурными контактами.
Тот, кто позволяет натравливать себя на других, становится жертвой манипулятивного дискурса и растрачивает силы на второстепенные конфликты.
— Почему большинство СМИ ничего нам об этом не рассказывают, а вместо этого создают впечатление, будто «эксперты» и Писториус вполне обоснованно предостерегают нас против России и Ирана?
— Образы врага до определенной степени могут работать. Однако сейчас мы видим, что пропаганде не удается убедить большинство населения в необходимости вооруженного противостояния и милитаризации общества. Зато, похоже, пропаганде удается добиться определенной пассивности.
Результаты исследований пропаганды имеют принципиальное значение для СМИ, которые как четвертая власть призваны контролировать государство и других крупных влиятельных игроков. В качестве примера можно привести пропагандистский дискурс, который на протяжении 20 лет убеждал нас в необходимости боевых действий в Афганистане. Однако подобные исследования систематически не включаются в программы подготовки профессиональных журналистов.
Не зная работ Понсонби и Морелли, легко поддаться описанному в теории СМИ синдрому «сплочения вокруг флага» во времена вооруженных конфликтов и кризисов. В результате журналист начинает верить пиару собственного правительства и его союзников, замечая пропаганду только у «врага». Но тогда СМИ сами становятся стороной конфликта и уже не могут выполнять журналистскую функцию — быть критической контролирующей инстанцией.
Сейчас это особенно хорошо видно по тому, как СМИ восприняли последний доклад Федерального ведомства по охране конституции Германии. «Российскому влиянию» в нем уделяется огромное внимание, тогда как какое-либо влияние со стороны США или Великобритании вообще не упоминается. Это тот же прием «фрейминга посредством умолчания», который знаком нам по СМИ, причем применяется он с той или иной степенью намеренности.
— Какую роль здесь играют так называемые слова-опоры Клемперера? У меня складывается впечатление, что некоторые пропагандистские понятия прочно закрепились в языке политики и СМИ.
— Да. Прежде всего это «смена эпох» или «поворотный момент», провозглашенные Олафом Шольцем. В своей речи в бундестаге 27 февраля 2022 года он с помощью таких понятий представил боевые действия на Украине не как повод, а как причину для выделения огромного бюджета на перевооружение ради реализации давно существовавших планов.
Тем самым Шольц не только подготовил почву для другого слова-опоры — «готовности к вооруженному противостоянию», но и стер историческую память. В 1999 году нападение на Югославию в нарушение международного права привело к появлению новой доктрины НАТО и нарушению прежнего запрета на участие бундесвера в подобных операциях.
Такие слова, как «защита» и «безопасность» уже давно используются применительно к слежке. Не менее знакомо обществу и переосмысление понятия ответственности: его лишили множества первоначальных значений и свели к военной сфере. Это проявляется в бинарном противопоставлении: либо «поддерживать Украину оружием», либо «ничего не делать».
Примерно так же теперь рекламирует себя бундесвер: «Ничего не делать? Это не про нас». А на радио Deutschlandfunk существует «Оперативная группа по Украине» — насколько мне известно, ничего подобного по другим конфликтам там нет. Это также поддерживает миф о том, что, если человек не выступает за «спасительное насилие», значит, он ничего не делает.
Более новое явление — постоянные призывы к «устойчивости», например применительно к демократии. Ради нее предлагают даже ограничивать основные права, в частности свободу слова, под предлогом борьбы с «дезинформацией».
— Исследования СМИ, дискурса и пропаганды указывают на то, что нас сейчас ведут к новому вооруженному конфликту. Саммит НАТО в Анкаре еще раз это продемонстрировал. Но как нам освободиться от этого мышления, основанного на образе врага?
— Лидерами в PsyOps, то есть психологических операциях, остаются США. Такие эпизоды, как операция «Пересмешник», скандал вокруг Агентства национальной безопасности США и многое другое, задали стандарты манипулирования общественным мнением.
Все стороны прибегают к мифам о собственной обороне и демонизируют противника. Но работает это лишь при условии, что контекст исключается из поля зрения. Тот, кто у нас вводит в общественную дискуссию неудобные факты, рискует получить ярлык российского агента или распространителя дезинформации.
В таких условиях честная журналистика становится невозможной. Причем заметить это у противоположной стороны нам гораздо легче, чем у себя, особенно когда поддерживается миф, будто подобное бывает исключительно в автократиях. Это теория Понсонби в действии.
— Этим объясняется готовность мириться с колоссальными долгами, которые правительство Германии сейчас берет ради военных расходов?
— Да, но дело не только в этом. Под благородным предлогом «защиты» от «дезинформации» разрабатываются стратегии контроля над коммуникациями. Санкции против [берлинского журналиста] Хюсейна Догру [безосновательно обвиненного в связях с Россией] дают лишь первое представление о том, к чему это может привести.
Многое из того, что сейчас содержится в докладе Федерального ведомства по защите конституции Германии, напоминает материалы и публикации Оперативной группы по стратегическим коммуникациям «Восток» (East StratCom Task Force), которая ведет проект EUvsDisinfo (ЕС против дезинформации). Эта структура входит в Европейскую службу внешних связей, а EUvsDisinfo является ее основным проектом. Группа была создана в 2015 году после событий так называемого Евромайдана в Киеве в 2014 году.
Ее представитель появляется в крупных СМИ как «эксперт ЕС по российской дезинформации». Не имея четкого определения или эмпирической методики выявления «намеренно ложной информации», эта структура обладает реальным влиянием: распространяет материалы на многих языках, проводит брифинги для СМИ, криминализирует журналистские вопросы и способствует сужению пространства для рациональной дискуссии.
Именно эта структура неоднократно служила источником утверждений о том, что Германия находится под особенно сильным воздействием российской дезинформации.
Если вы сталкиваетесь с подобными публикациями в СМИ, причем нередко множество практически одинаковых материалов выходит в один день и все они восходят к единственному источнику, то перед нами стратегическая коммуникация, то есть пятая власть, а не журналистика. Ведь журналисту необходим второй независимый источник.
Но будьте осторожны: такой источник тоже может найтись. Независимым он при этом не будет, хотя внешне может казаться таковым, поскольку одни и те же материалы зачастую одновременно появляются на сайтах Европейского союза и НАТО.
— Кто же именно является «врагом»? Немецкий эксперт по вопросам безопасности Клаудия Майор говорит: «Речь идет о демократиях или автократиях, открытых рынках или контролируемой государством экономике, а в общественном плане — о выборе между индивидуумом и коллективом». Разве это не своего рода противоположность образу врага?
— Нет. Тем самым она как раз раскрывает глубинные причины системного противостояния, которое по-прежнему мыслится в старых категориях Востока и Запада и еще не осознало угрозу самому выживанию человечества на этой планете.
Мы стоим перед масштабным энергетическим и экономическим кризисом. Его причины связаны не только с войной с Ираном, но и с глобальным потеплением и истощением ресурсов, на которых основана устаревшая экономическая модель. Еще доктрина НАТО 1999 года называла обеспечение доступа к «ресурсам и путям их транспортировки» возможным основанием для применения военной силы.
На деле раздуваемый сейчас глобальный вооруженный конфликт, независимо от того, начнется ли он здесь или на Ближнем Востоке, может замаскировать упадок господствующей экономической модели. Стоило бы готовиться к тому, что будет после него, если это «после» вообще наступит.
Когда я слышу наивные рассуждения о ядерном оружии и вижу эти игры с огнем, в которых Германии отводится роль буферной зоны, у меня возникают серьезные сомнения в этом.
Один из возможных выходов — сопоставлять образ врага с образом друга, проводя своего рода проверку от противного. Например, сравнивать дискурс вокруг Украины с дискурсом вокруг оккупированного Ливана. Выявленные таким образом двойные стандарты подрывают любую военную пропаганду, сколько бы ее ни повторяли.