Ни доходов, ни инноваций: почему Сбербанк решил уйти из Восточной Европы

Недавнее решение Сбербанка продать свои подразделения в нескольких европейских странах связано со спецификой этих рынков, считают российские эксперты финансовой сферы. В республиках бывшей Югославии и в Венгрии, где на сегодняшний день работают дочерние структуры Сбербанка, конкуренция между кредитными учреждениями слишком высока, а уровень технологичности финансовых услуг, на что в последние годы делает основную ставку российский банк, напротив, достаточно низок. Без особых перспектив роста своей доли рынка наличие отдельных подразделений в этих странах для Сбербанка, видимо, утратило смысл, хотя в нескольких европейских государствах он все же продолжит свою деятельность.

Решение сократить присутствие в Центральной и Восточной Европе Сбербанк, как следует из его релиза, принял, «чтобы сосредоточиться на приоритетных рынках и исследовать новые бизнес-модели». Конкретно речь идет о продаже дочерних банков в Сербии, Словении, Боснии и Герцеговине, Хорватии и Венгрии, входящих в структуру дочерней компании «Сбербанк Европа» (Sberbank Europe AG). Это подразделение также ведет бизнес в Австрии, где находится его штаб-квартира, Германии и Чехии — в последней стране Сбербанк, как сообщается, продолжит работать по текущей бизнес-модели.

На конец прошлого года у Sberbank Europe насчитывалось около 800 тысяч клиентов, 187 филиалов и около 4 тысяч сотрудников, а совокупные активы группы составляли 13 млрд евро. Между тем анонсированная сумма продажи «дочек» Сбербанка в пяти странах с активами в 7,329 млрд евро составляет всего 500 млн евро. В качестве покупателя решили выступить сербский AIK Banka и принадлежащий ему словенский Gorenjska banka, которые входят в состав холдинга Agri Europe Cyprus сербского бизнесмена Миодрага Костича с совокупными активами более 4,1 млрд евро. Ожидается, что одобрение сделки со стороны финансовых регуляторов и антимонопольных структур состоится в 2022 году.

Такой сценарий существенно отличается от ухода с Балкан еще одного ведущего российского банка — ВТБ. В 2018 году его «дочка» в Сербии VTB Bank (Belgrad) была продана за 900 млн рублей структурам российского бизнесмена Андрея Шляхового, чей московский банк «Агросоюз» всего через пару недель после сделки попал под американские санкции, а затем лишился лицензии ЦБ РФ. Между двумя этими событиями сербский ВТБ был переименован в API Banka, ныне занимающий одно из последних мест в стране по размеру активов.

Сербскую «дочку» Сбербанка, видимо, ждет другая судьба. «Укрепление присутствия в странах, в которых мы уже работаем, а также расширение бизнеса нашей банковской группы на новые рынки, соответствует нашему стратегическому обязательству позиционировать себя в качестве одной из ведущих банковских групп в регионе Центральной и Восточной Европы», — заявила председатель правления AIK Bankа Елена Галич. Ожидается, что после присоединения структуры Сбербанка этот банк войдет в пятерку крупнейших в Сербии с долей в 8,3%.

Новость о продаже Сбербанком своих подразделений на Балканах и в Венгрии не была сенсационной. Еще в июне этого года в ходе Петербургского международного экономического форума о таких планах сообщил первый зампредседателя правления Сбербанка Лев Хасис. «Ввиду геополитической ситуации мы сейчас сокращаем наше присутствие как банковского бизнеса в других странах. Мы уже вышли из Турции. Мы… рассматриваем варианты, связанные с тем, как уменьшить свое присутствие в Европе», — сказал он, добавив, что это произойдет в перспективе года-двух.

Тогда же сербское издание Danas узнало, что покупателем балканских структур Сбербанка может выступить именно миллионер Миодраг Костич. Незадолго до этого его AIK Banka уже купил в Словении банк Gorenjska, а также претендовал на покупку словенского A Bank и сербского Komercijalna Banka. Кроме того, напоминалось в публикации Danas, в конце 2018 года, когда AIK уже имел контрольный пакет в Gorenjska banka, председателем правления этого банка был назначен Марио Хеньяк, который перешел на эту должность с должности председателя правления Сбербанка в Хорватии.

Между тем причины решения Сбербанка попрощаться сразу с пятью странами не сводятся только к геополитическим рискам, отмечает сооснователь и генеральный директор аналитического агентства «БизнесДром», сопредседатель комитета «Опоры России» по финансовым рынкам Павел Самиев. По его мнению, перспективы Сбербанка в Центральной и Восточной Европы были сложны не только из-за потенциальных международных санкций.

«Это стагнирующие рынки, их емкость не очень велика, а уровень конкуренции достаточно высок — более сложную ситуацию для развития дочерних структур придумать сложно, — поясняет эксперт. — На таких рынках, конечно, можно попробовать претендовать на лидирующие позиции, которые могут дать дополнительные преимущества и более высокую маржинальность бизнеса, но такие варианты Сбербанк явно не рассматривал. Все другие варианты предполагают, что работать придется с очень низкой маржинальностью, существенно меньшей, чем в России, по всем операциям и в условиях отсутствия серьезного роста рынка — это очень тяжелая и не слишком целесообразная задача».

Перспективы финансовых рынков Центральной и Восточной Европы, добавляет Павел Самиев, с точки зрения динамики и емкости и раньше выглядели не блестящими, так что Сбербанк изначально принимал неочевидное решение, в отличие, к примеру, от выхода на рынок Турции, откуда он, впрочем, уже ушел. При определенных условиях в Турции можно было ожидать хорошего результата, поскольку это растущий рынок с приличной емкостью, но бизнес не пошел, напоминает эксперт.

Распродажа зарубежных активов Сбербанка началась еще в конце 2015 года, когда покупателем дочерней компании в Словакии Sberbank Slovensko с активами в 1,8 млрд евро выступила группа Penta Investments. В 2017 году была закрыта сделка по продаже еще одной «дочки» Sberbank Europe — украинского VS Bank, покупателем выступила группа ТАС бизнесмена Сергея Тигипко. К выходу с украинского рынка Сбербанк подтолкнули регулярные провокации местных национал-радикалов и недружественные действия Центробанка.

Далее настала очередь турецкого Denizbank, купленного в 2012 году у бельгийской группы Dexia за $ 3,5 млрд. В 2019 году он был продан дубайскому банку Emirates NBD за $ 5 млрд. «Мы бы никогда не стали выходить из этого бизнеса, если бы не санкционный режим. К сожалению, мы не можем получать дивиденды, не можем предоставлять финансирование нашему банку, не можем привлекать деньги с рынка. Мы наш турецкий банк вывели из-под американских санкций, он находится под европейскими санкциями, что делает его неконкурентоспособным на турецком рынке», — пояснял тогда президент Сбербанка Герман Греф.

На турецком рынке Denizbank был одним из ведущих игроков, входившим в первую пятерку банков страны по размеру активов. В Восточной Европе масштаб бизнеса Сбербанка определенно был существенно меньше. Например, в Сербии Сбербанк в 2019 году не входил даже в десятку по размеру активов. В Хорватии активы местной «дочки» Сбербанка, по данным портала Thebanks.eu, в прошлом году составляли более 11 млрд кун (порядка 1,5 млрд евро) — кратно меньше, чем у местных филиалов немецкого банка Erste, австрийского Raiffeisen или венгерского OTP, не говоря уже о собственно хорватских банках. В Словении активы дочерней структуры Сбербанка в 2019 году находились на уровне 1,87 млрд евро — несколько меньше, чем у одного из ее покупателей Gorenjska banka, не самой крупной по меркам этой страны кредитной организации.

Но главное, в Центральной и Восточной Европе Сбербанк даже близко не мог рассчитывать на доходы, сопоставимые с российскими. В 2019 году прибыль всех банков в структуре Sberbank Europe составила 40,6 млн евро — для сравнения: в России Сбербанк в том же году заработал чистую прибыль в 870 млрд рублей, или порядка 12 млрд евро по среднему курсу 72,5 рубля за евро. А в прошлом году бизнес Sberbank Europe и вовсе показал убыток в 13,6 млн евро, хотя отдельные его подразделения были прибыльными.

«Европейский банковский бизнес значительно отличается от российского, например низкими ставками, что ведет к более низкой рентабельности, — напоминает старший преподаватель кафедры банковского дела университета „Синергия“ Дмитрий Ферапонтов. — Продаваемые „дочки“ по итогам 2020 года сформировали значительный убыток, что не добавляет оптимизма материнской организации. Значительная конкуренция и невысокий уровень охвата клиентской базы усложняют реализацию стратегии развития бизнеса. В этом случае всегда есть два выхода: тянуть лямку до конца или же реализовать этот бизнес по выгодной цене. Наиболее логичен в текущей ситуации именно второй путь».

В целом для Сбербанка, добавляет эксперт, это продажа достаточно небольшого бизнеса, совокупные активы которого составляют около 600 млрд рублей — в России Сбербанк имеет активы на уровне 37−38 трлн рублей. Поэтому аналитики и инвесторы, считает Дмитрий Ферапонтов, могут расценить это решение как процесс оптимизации Сбербанком своих активов:

«Продажа бизнеса в Центральной и Восточной Европе — это, во-первых, уход с потенциально сложных и убыточных рынков, а во-вторых, реакция на санкционное давление. Санкции делают эти кредитные организации менее привлекательными для инвесторов. На данный момент Сбербанк достаточно успешно избегал и минимизировал риски, связанные с санкционным давлением на российскую экономику в целом и на банковский сектор в частности. В дальнейшем полученные от сделки средства Сбербанк может вложить в более выгодные инструменты и направления бизнеса с точки зрения подхода „риск — доходность“».

Об адекватности суммы предстоящей сделки, считает Ферапонтов, рассуждать сложно, пока не известны ключевые условия соглашения и не проведена экспертиза со стороны надзорных и регуляторных органов. На итоговую стоимость влияет много параметров, включая риски, взятые на себя банками, уровень токсичных активов в их портфеле, уровень их финансовой устойчивости и т. д., однако вряд ли Сбербанк продает свои дочерние структуры в Европе в ущерб себе, предполагает эксперт.

Кроме того, напоминает Павел Самиев, за последние годы в России финансовый рынок сильно изменился — он идет в направлении появления платформенных игроков, создающих собственные экосистемы как новый способ организации услуг и взаимодействия с клиентами. Во главе этого процесса стоит именно Сбербанк, перед которым возникла дилемма: либо действовать так же и на других рынках, либо оставаться на них, по сути, небольшим нишевым «классическим» банком.

«Идти первым путем Сбербанк точно не видел перспектив, поэтому лучше было принять решение об уходе с рынков Центральной и Восточной Европы сейчас, чем ждать еще несколько лет без особых гарантий выдающихся финансовых результатов, — рассуждает аналитик. — Рассчитывать на значимые доли этих рынков хотя бы больше одного процента не приходилось, а в общем масштабе бизнеса Сбербанка эти „дочки“ занимали очень незначительное место. Так что с уходом из Центральной и Восточной Европы для Сбербанка мало что изменится — он и раньше не был полноценным международным банком, если не считать его присутствия на рынках стран ЕАЭС. Это не хорошо и не плохо — держать международный бизнес просто ради того, чтобы он был, особого смысла нет».

В дальнейшем, допускает Павел Самиев, нельзя сбрасывать со счетов потенциал выхода Сбербанка на международные рынки именно в качестве экосистемы, но пока, по его мнению, у России есть всего один такой пример — это «Яндекс». В то же время, признает эксперт, проблема заключается в том, что Центральная и Восточная Европа для этого не самый подходящий регион:

«Если оставить в стороне отдельные аспекты российской специфики банковского бизнеса, например обслуживание компаний с госучастием, то уровень организации банковского дела для частных лиц и малого бизнеса в России на голову выше, чем в этом регионе, по качеству сервиса, технологичности и опциям, предлагаемым банками. Поэтому российским банкам нет смысла конкурировать в регионе, где банки соревнуются между собой не по уровню технологичности и сервиса, а по маржинальности. Удельные расходы на одного клиента в Центральной и Восточной Европе при этом априори выше, чем в России с ее растущим финансовым рынком. В условиях довольно низкой технологичности европейского банковского рынка он оказывается для российских банков вдвойне неинтересен».