Клондайк 2.0.: Гренландия как новый фронтир и «старый добрый» аннексионизм

Тема территориальных претензий Дональда Трампа выходит на передний план. При этом если риторика на тему «Канада — пятьдесят первый штат США» представляла собой чистый троллинг по поводу специфической торговой политики Оттавы, то с Гренландией дело обстоит иначе.

ТАСС: «Премьер Дании беседовала с будущим американским президентом 15 января… Чиновники сообщили FT, что разговор прошел очень плохо. Они добавили, что Трамп был агрессивен и настроен на конфронтацию после ответа Фредериксен. „Он был очень тверд. Это было как холодный душ. Раньше было трудно воспринимать это всерьез. Но я действительно думаю, что все серьезно и потенциально очень опасно“, — приводит газета слова одного из чиновников».

Согласно консолидированному мнению «народных аналитиков», речь идет об очередной «блажи» «клоуна» Трампа. Профессионалы куда менее категоричны — и у этого есть весьма существенные основания.

Геологический бум в Заполярье

Гренландия в действительности меньше, чем выглядит в обычных картографических проекциях, раздувающих приполярные регионы. Однако это в любом случае гигантский остров — его площадь (2 млн 166 тыс. кв. км) больше половины европейской части России. Как одно из следствий, свободные ото льда участки, составляющие весьма небольшую часть острова, вполне внушительны в абсолютном масштабе. По последним данным, их площадь составляет 410 тыс. кв. км. Это примерно на 1/6 больше Германии и лишь немногим меньше Швеции (450 тыс. км2).

При этом сходство с последней выражено не только в квадратных километрах площади, но и в похожей геологии. Если Швеция в основном располагается на Балтийском щите, то Гренландия — в основном продолжение Канадского щита. Иными словами, это выступы древнейшего фундамента континентальных платформ, представляющих собой настоящий склад рудных полезных ископаемых.

При этом в отшлифованной ледниками и не тронутой веками горной добычи Гренландии многое лежит практически на поверхности. Что удешевляет и облегчает геологоразведку, а в перспективе — разработку полезных ископаемых.

В итоге таяние ледников и рост спроса на сырье привели к буму: так, между 2002 и 2012 годами количество выданных лицензий на геологоразведку увеличилось в шесть раз. Результаты выглядят впечатляющими уже сейчас. В Гренландии найдены железные руды с высоким содержанием металла, комплексные руды железо — титан — ванадий, хромовые руды, никель, свинец, цинк, молибден, платиноиды (золото, платина, палладий), небольшие месторождения драгоценных камней.

Наконец — и это, по-видимому, ключевой приз, — в Гренландии есть сразу несколько месторождений редких металлов и редкоземельных элементов, входящих в список крупнейших в мире (Танбриз, Кванифельд, Мозфельд) и несколько — просто крупных. Между тем критическая зависимость от китайских поставок является, мягко говоря, важным беспокоящим фактором для Вашингтона.

В целом гренландские ископаемые занимают примерно 2/3 списка критически важных для промышленности США элементов.

При этом «лежащие на поверхности» возможности, вероятно, все же не дают полной картины. Гренландский ледник пробуривался насквозь в самых «толстых» районах еще в 90-х: максимальная глубина скважин превысила 3 км. При этом речь именно об экстремальных показателях — средняя толщина ледникового щита вдвое меньше. Иными словами, непреодолимых технических препятствий для добычи жидких и газообразных полезных ископаемых непосредственно из-под окраин ледяного щита явно нет.

Однако это теория. В практической области к острову прилагаются 3 миллиона квадратных километров датского сектора в Арктике и внушительный шельф. В том числе в крайне подозрительном в отношении потенциального нефтегаза заливе (море) Баффина. Пробные бурения 2010−11 и 2012 гг. не обнаружили коммерческих запасов нефти, однако пока речь идет всего лишь о 19 скважинах. По сути, поиски углеводородов на гренландском шельфе находятся в самой начальной стадии.

«Зеленая земля»

Впрочем, вернемся к уже обнаруженному и попробуем оценить общие условия потенциальной добычи.

В массовых представлениях Гренландия — это нечто вроде Антарктиды 2.0. Примечательно, что такие идеи существуют в отношении острова, самая южная часть которого находится почти точно на широте Петербурга (и значительно южнее Исландии), а столица (Нуук/Готхоб) — практически на широте Архангельска. Кроме всего прочего, это означает отсутствие даже короткой полярной ночи.

Безусловно, широта — это далеко не все. И, например, почти крымское положение Владивостока никак не соответствует его климату. Иными словами, морские и океанические течения способны искажать температурный режим в очень широких пределах. Однако, во-первых, широкие пределы — не значит неограниченные. Во-вторых, если северо-восточное побережье Гренландии омывается холодным течением, то уже на юго-востоке оно сосуществует с параллельным теплым течением Ирмингера. В районе южной оконечности острова оба течения сливаются, образуя умеренно-теплый поток, направляющийся вдоль западного побережья.

В итоге столица Гренландии- незамерзающий порт (кстати, в отличие от Архангельска). Средняя температура января при этом находится на уровне северной части Центральной России (минус 9 против минус 8,8 в Костроме) или Среднего Поволжья между Саратовом и Самарой. На крайнем юге острова (Нанорталик) средняя январская температура составляет минус 4,7 градуса. Это холоднее, чем в Ростове-на-Дону, но теплее, чем в большей части Ростовской области. Рекордный мороз в Нанорталике — минус 16 градусов.

Как подобный климат сосуществует с ледяным щитом? В общем-то, никак. Даже до начала потепления ширина свободной ото льда полосы на побережье Гренландии достигала 250 км. Сейчас она приближается к тремстам.

Реальная климатическая проблема юга Гренландии — не низкие зимние, а низкие «летние» температуры. Лето в данном случае в кавычках неслучайно: «климатическое лето» предполагает среднесуточные температуры свыше 15 градусов. При этом, хотя температурный рекорд в том же Нууке составляет 26 градусов, среднесуточные температуры достигают лишь 6,5.

В то же время период таких слабо положительных температур в «обитаемой зоне» Гренландии довольно длинный. На крайнем юге они наблюдаются с апреля по октябрь.

Как видно из вышесказанного, в целом климат неприятный, однако в основном морально. Чудовищных морозных экстремумов, требующих специфических и дорогостоящих инфраструктуры и техники, на юге Гренландии нет.

Равным образом довольно длинный период таяния льда в сочетании с гористым рельефом формирует весьма внушительные ресурсы для гидроэнергетики. Иными словами, гренландская горно- и (крипто!) добыча сможет опереться на дешевую электроэнергию ГЭС.

Наконец, изобилующее длинными и глубокими фиордами побережье «доставляет» море глубоко внутрь острова. При этом, напомню, на юго-западном побережье это море — незамерзающее.

Промежуточный вывод

В случае с Гренландией мы видим огромные ресурсы, потенциально — много дешевой энергии и достаточно хорошую транспортную доступность. Остров явно претендует на роль Клондайка 2.0.

Датская «история успеха»

Каким образом на таком фоне и после трехсот лет датской реколонизации остров умудряется быть дотационным, с бюджетом, наполовину состоящим из субсидий центрального правительства?

Сначала посмотрим на демографию. По состоянию на 2018-й датчане составляли 7,8% от 56-тысячного населения острова, то есть 4,37 тыс. человек. Даже в масштабах почти шестимиллионной Дании эта цифра ничтожна. При этом датчане, столетиями практически не заселяя остров сами, успешно обвалили рождаемость коренного населения программой принудительной контрацепции, существовавшей с 1960-х.

Далее посмотрим на экономику собственно Дании. Начиная с 19-го века королевство прочно заняло нишу аграрного придатка Англии. В итоге на 1913-й на долю аграрного сектора приходилось 60% датского экспорта, вся промышленная продукция (включающая, напоминаю, отнюдь не только готовые изделия) укладывалась в 10%.

В 1950-м доля сельскохозяйственного экспорта составляла 63%. Численность занятых в промышленности превысила численность занятых в сельском хозяйстве только в 1957-м. Тогда же доля промышленного экспорта достигла 20%.

При этом, едва обзаведясь пристойной промышленностью, датчане начали от нее избавляться. Доля промышленности и строительства в экономике Дании начала снижаться как минимум с 1966-го года. К 2017-му доля собственно промышленности (без строительства) в ВВП королевства составила 14,4%. Иными словами, датчане оказались одними из лидеров деиндустриализации, отставая лишь от англосаксов. Взаимосвязанный «успех» — самая дорогая энергия в Европе до 2022 года.

В последние несколько лет доля промышленности в ВВП выросла почти до 16%, однако… Основной причиной роста стало то, что «Оземпик», разработанный как средство для лечения диабета, оказался эффективным средством для похудения.

Таким образом, датчане столетиями демонстрировали отрицательную компетентность в любых промышленных вопросах — и Гренландия тут лишь частный пример. Вероятно, с точки зрения Вашингтона, оставить остров датчанам — это если не похоронить, то максимально замедлить его серьезное освоение.

Очень холодная война

Ссылки Трампа на необходимость аннексии Гренландии для безопасности США, вероятно, относятся в основном к критически важным полезным ископаемым. Однако в расширении присутствия на острове есть и чисто военный смысл.

Так, Гренландия находится близко к кроссполярным трассам МБР. При этом развитие системы ПРО уже объявлено важнейшим приоритетом новой администрации США.

Что менее очевидно, Гренландия, северная оконечность которой находится в 740 км от Северного полюса, — весьма удобное место для размещения ракет. Взглянув на карту в полярной проекции, можно увидеть, что территория России, по сути, охватывает Северный Ледовитый океан полукольцом. Размещенные в приполярном регионе ударные средства, таким образом, смогут простреливать все «полукольцо». При этом если расстояние от полюса до крайнего юга России составляет порядка 5 000 км (что все равно радикально меньше, чем дальность традиционных МБР) то, например, расстояние до баз российских подводных в Мурманской области (Гаджиево и др.) — порядка 2 300 км.

Безусловно, традиционные места базирования Северного флота намного легче достижимы с территории Европы. Однако, во-первых, у России есть, мягко говоря, большие территории восточнее. Во-вторых, надежность союзников в контексте новых веяний из Вашингтона может оказаться под вопросом.

В итоге новые американские ракеты средней дальности планируется разместить и на подводных лодках. Однако наземное базирование РСД дешевле и эффективнее с точки зрения поддержания группировки в постоянной готовности к немедленному удару. Возможно, ракеты на севере Гренландии могут стать удачным дополнением к подводной компоненте.

Наконец, в свое время Пентагон рассматривал и более экзотические варианты военного использования острова. Примечательно, что первая скважина в гренландском леднике была пробурена в научных целях… официально. Практически же работы на базе Кэмп Сенчури в конце 50-х были связаны с проектом «Ледяной червь».

Последний предполагал строительство в толще ледника четырех тысяч километров туннелей на общей площади 130 тыс. кв. км. В них предполагалось разместить 600 «укороченных» двухступенчатых версий МБР. При этой ключевой опцией проекта была регулярная смена позиций ракет. Иными словами, «Червь» предполагал сочетание почти идеальной скрытности с высокой неопределенностью положения пусковых установок.

Проект похоронили неустойчивость тоннелей и появление атомных субмарин. Последние в сочетании с американским доминированием на море защищают США от любого варианта обезоруживающего удара надежнее, чем лед. Однако, как нетрудно заметить, стараниями КНР эпоха неограниченного господства Пентагона в океане довольно быстро походит к концу.

«Внезапный» аннексионизм

Если подытожить, то интерес Трампа к Гренландии более чем рационален. Однако зачем Вашингтону именно прямой контроль?

Согласно каноническим взглядам «народных аналитиков», ЕС — абсолютная марионетка США. Единственным основанием для этой теории, в свою очередь, является готовность европейцев поддержать любые русофобские инициативы Вашингтона. При этом то, что европейцы радикальнее Штатов и готовы жертвовать собственными экономическими интересами ради нанесения максимального ущерба России, интерпретируется как очередной признак тотальной зависимости.

Проблема в том, что «концепция» «хороших европейцев, которых просто заставили Вашингтон, Сорос и т. д.» безумна на грани солипсизма. Там, где США учились русофобии, европейцы преподавали. В реальности нынешняя евроистерия глубоко традиционна как по форме, так и по содержанию. Это обыкновенный европейский нацизм.

Если же отвлечься от трогательного слияния со Штатами в вопросах «натиска но восток», то картина будет принципиально другой. Никакой «все контролирующий Госдеп» не помешал ЕС, например, провалить инициативу демократов по созданию трансатлантической зоны свободной торговли.

Иными словами, европейцы активно отстаивают свои экономические интересы — и нюанс в том, что в отношении США они имеют еще и сильнейший привкус паразитизма. Торговый баланс американцев и ЕС сильно отрицателен для первых, причем в торговле товарами — отрицателен катастрофически.

Эти успехи европейцев наблюдаются на фоне тотальной ресурсодефицитности континента и весьма «привередливой» рабочей силы. Секрет прост — и это асимметричные условия торговли. Таможенные тарифы европейцев в среднем выше, и, что едва ли не хуже, европейский рынок огражден гигантским количеством нетарифных барьеров.

Кроме того, ЕС выступает прямым конкурентом Штатов на внешних рынках, занимая примерно ту же нишу.

Не меньшим раздражителем для Вашингтона является экономия европейцев на военных расходах — фактически в громадной степени за счет США.

Дональд Трамп: «Собираюсь ли я ввести пошлины (против ЕС)? Вы хотите честный ответ, или мне дать вам политический ответ? Безусловно. Европейский союз обошелся с нами ужасно (цитата по AFP)». Политик добавил, что сделает «что-то очень существенное» по отношению к ЕС.

Между тем торговый дефицит США уверенно растет, и в 2024-м дефицит в торговле товарами составил рекордные $ 1,2 трлн. С учетом торговли услугами ситуация менее катастрофична, однако в экспорте услуг есть длинный ряд неприятных нюансов. Например, часть этого экспорта откровенно фиктивна, прикрывая разнообразные серые схемы.

Между тем амбиции США в области расширения военного доминирования нереализуемы без реиндустриализации и стабилизации финансового положения. Если для этого требуется экономическая война с (бывшими?) союзниками, то тем хуже для союзников.

Это общие соображения. С более локальной точки зрения освоение Гренландии для европейцев — один из вариантов уменьшить дефицит ресурсов.

Окончательный вывод

Трамп рациональнее и «мейнстримовее», чем кажется на первый взгляд. Очевидно, что его усилия по изъятию острова у датчан будут продолжены. В том числе, возможно, и следующей администрацией США. При этом претензии на прямую аннексию пока выглядят как завышенное стартовое условие для торга. Однако тенденция к долгосрочной радикализации политики Вашингтона очевидна.